00d4de48

Аладырев Святослав - Княжье Похмелье



СВЯТОСЛАВ АЛАДЫРЕВ
ИЗВЕК
(КНЯЖЬЕ ПОХМЕЛЬЕ)
Жене Марине и сыну Вадиму.
Особый благодарень:
Диме Ревякину, позволившему свободно трактовать свои песни.
А.К. Белову, укрепившему уверенность в форме изложения.
Маме, воспитавшей меня на хорошей фантастике.
ЧАСТЬ 1
Глава 1
Увы, теперь все чаще сбываются не мечты, а предчувствия...
Витим - Большая Чаша
Череп безмятежно скалил все, оставшиеся после Рагдаевского удара, зубы. Трава, полседмицы тому, утоптанная и залитая кровью, едва успела подняться, но звери, птицы и муравьи уже очистили головы трупов почти до блеска.
Эрзя пнул по круглой костяной макушке и с досадой глянул на толстого Мокшу. Тот, свирепея с каждым мгновением, развел огромными ручищами.
- Ни черта не понимаю! Ежели мертв, а ясное дело, что мертв, то где кости!? А ежели жив...
- Да какой там жив! - буркнул Эрзя, переставая жевать ус. - Гридни всю округу объехали, в каждой хате побывали, никто и слыхом не слыхивал, ни о живом, ни о раненом.
Он обвел глазами склон, заваленный разлагающимися останками и обломками оружия.
- Сам погляди, рази тут выживешь?
- Но мослы-то! Мослы-то где?! - вспылил Мокша. - Сквозь землю провалились? Или может дождем смыло, Ящер задери-прожуй-выплюнь!

Князь тризну собирает, а тризна без мертвеца...
- Что сказка без конца, - согласился Эрзя. - Однако, поехали! Рагдая тут нет, а от запаха здешнего уже с души воротит, скоро завтрак упущу.
Он тряхнул чубом, подбросил на ладони мятый железный лепесток - единственное, что нашли от старого приятеля, молча двинулся к лошадям. Запрыгнув в седло, скользнул взглядом по склону с редкими березками и двинул шпорами, посылая битюга вдоль берега.

Когда за поворотом показалась лодья, сзади донеслись сердитые сетования Мокши. Великан старательно настегивал конягу и загибисто ругался, украшая родную речь ромейскими и хазарскими узорами.
Осадив возле воды, махнули молодцам, чтобы держали сходни, поволокли жеребцов по прогибающимся доскам. Зацепив уздечки за мачту, пробрались на нос, уселись на отполированный штанами брус. Четыре пары весел дружно врубились в Днепровскую волну и челн направился к Киеву.

Губы Мокши беззвучно двигались. Полный досады взор то чиркал по усердным гребцам, то скользил по удаляющемуся берегу, то утыкался в угрюмое лицо Эрзи. Молчун, глядя себе под ноги, жевал льняной ус и лениво поглаживал навершие меча.

Кони раздували ноздри, пугливо таращились на воду.
Попутный ветер облегчил работу гребцам и скоро кормщик ловко вывернул борт к почерневшим мосткам. Едва сходня шоркнула по настилу, цепкие пальцы дружинников уже тянули уздечки. Взобравшись верхом, прямо с мостков взяли в галоп.

Придержали коней только на въезде в город, влетев в обычную полуденную сутолоку.
За воротами, заметили над толпой светло-русые волосы Извека. Крепкий дружинник, задумчиво теребил короткую бородку, покачиваясь в седле Ворона, черного поджарого жеребца с необычно крупными ушами. Эрзя с Мокшей направили битюгов навстречу.

Подъехав, вскинули руки.
- Как живешь, Cотник?
- А кому теперь легко! - отозвался тот подслушанной у ромеев фразой. - Нам сотникам жалиться зазорно.
Он улыбнулся привычному прозвищу, которое частенько заменяла имя. Сам Владимир, путая кличку и должность, все чаще называл Cотником.
- Вы-то как? Не заскучали?
- У Владимира не заскучаешь, - буркнул сухопарый Эрзя.
- Ага, - поддакнул Мокша. - То подавай щит с ворот Царьграда, то тризну по павшему, который щит добывал. А павшего нет!
- Рагдая? - переспросил Извек и посерьезнел. - Так и



Назад