buy generic cialis online 00d4de48

Акунин Борис - Проблема 2000



prose_contemporary Борис Акунин Проблема 2000 ru ru OCR Альдебаран FictionBook Tools 2004-04-19 http://www.aldebaran.ru/ 8093C73F-FB01-4115-96A2-1C7934ADA8E4 1.0 v 1.0 – создание fb2 OCR Альдебаран
Сказки для идиотов Нева, Олма-Пресс 2002 5-7654-1419-2, 5-94846-048-7 Борис Акунин
Проблема 2000
Типа святочный рассказ
1.– Луцкий, немедленно откройте! Что за ребячество! – жирным голосом взывал из коридора Солодовников, председатель ссудно-кредитного товарищества «Добрый самарянин». – Мы сломаем дверь!
Ломайте, ваше степенство, усмехнулся Константин Львович, стоя перед высоким старинным зеркалом. Дверь дубовая, скоро не поддастся. А до полуночи остается всего три минуты. Каких-то три минуты, и век закончится.

Вместе с ним закончится и отставной штабс-ротмистр Луцкий, погубленный страстями и мамоной. Будь проклят тот день и час, когда он, любимец московских репортеров, герой Абиссинской кампании, согласился стать управляющим этой подлой купеческой лавочки. Польстился на жалование, трехэтажный особняк, хороший выезд. Лучше бы остался в полку – глядишь, эскадроном бы уже командовал…
Увы, девятнадцатый век неумолимо отсчитывал свои последние секунды. Сам же Константин Львович это и доказал – неделю назад, на рождественском балу в Английском клубе.

Шел обычный в нынешнем сезоне спор о том, когда начнется двадцатый век – следующей зимой, с 1901 года, или же нынешней, 1 января 1900-го. Луцкий отстаивал вторую точку зрения. «Тогда у вас получается, что Спаситель родился в нулевом году, а сие – математический нонсенс,» – прищурился присяжный поверенный Пфуль.

Константин Львович иронически улыбнулся, обвел взглядом слушателей и срезал умника: «А позвольте вас спросить, милостивый государь, сколько времени продолжался первый год от Рождества Христова? По вашему выходит, что всего шесть дней – с 25 декабря по 31-ое, а там уж сразу начался второй. Нет, Готфрид Семенович, Иисус родился 25 декабря предгода, то есть именно что в нулевом году, и стало быть, первый год двадцатого века – 1900-ый».
В дверь ударили чем-то тяжелым: раз, другой, третий.
– Луцкий! Я не шучу! Чего вы добиваетесь? Деньги возвращать все равно придется! Я потребую репараций через суд!

Подумайте о вашем добром имени! – надрывался Солодовников.
«Репарации» – словечко-то какое мерзкое. Так и несет двадцатым веком. В девятнадцатом в ходу все больше было слово «сатисфакция».

Ну хорошо: он, Луцкий, чересчур вольно обращался с кассой, и Солодовников, владелец «Доброго самарянина», почитает себя оскорбленным. Так вызови обидчика на дуэль, как это принято в хорошем обществе. Но нет – грозится судом.

Купчишка, жалкий арифмометр с тройным подбородком. И ведь засудит, опозорит столбового дворянина, у этих новоявленных хозяев жизни нет ничего святого.
– Констан, сейчас же отопри! Мы должны объясниться!
Энни! Это она! И, конечно же, скотина Солодовников все ей рассказал – и про кутежи в Сокольниках, и про цыганку Любу, и про поездки в Отрадное.

Милая, бесконечно обожаемая, ну как тебе объяснить, что семья – это одно, а Люба – это совсем-совсем другое?
Часы звякнули, готовясь бить двенадцать ударов. «Вечерний звон, бом-бом,»– иронически улыбнувшись, пропел Константин Львович и поднял пятизарядный «бульдог». В Бога он перестал верить с шестнадцати лет, после первого визита в бордель, однако перед финалом жизненной карьеры все же счел нужным произнести нечто вроде молитвы: «Господи всемилостивый, прости, если можешь. Я не хочу жить в этом мерзком двадцатом веке».
На шестом ударе, одновременно с щелчко



Назад