00d4de48

Акунин Борис - Ф. М. Том 1



det_history Борис Акунин Ф. М. Том 1 В новом увлекательном детективе Бориса Акунина «Ф.М.» читатель встретится с уже знакомым персонажем: внуком Эраста Петровича Фандорина Николасом Фандориным, которому предстоит увлекательное и опасное приключение — поиск неизвестной рукописи Достоевского, представляющей огромную ценность.
ru ru Roland roland@aldebaran.ru FB Tools 2006-06-08 http://www.litportal.ru OCR ACh 85BED3E1-BD4E-4108-9844-ACC2D70B6A5B 1.0 Ф. М. Том 1 Олма-Пресс Москва 2006 5-224-01638-Х, 5-224-01658-4 Борис Акунин
Ф. М.
ТОМ 1
Автор благодарит за помощь:
В. Бирон (Музей Ф. М. Достоевского в Санкт-Петербурге)
М. Гарбера (за спецконсультацию)
Б. Гребенщикова (за песню «Когда Достоевский был ранен»)
М. Живову (за яти и ижицы)
Л. Черницына (Экспертно-криминалистический центр МВД)
1. ФОРС-МАЖОР
Главное, не хотел он его мочить. Реально не хотел. Думал, подскочит сзади, когда Ботаник в тачку полезет (в тачку он, в смысле Ботаник, влезал по-уродски, башкой вперед, с откляченным задом), и тогда он, в смысле Рулет, подлетит, рванет у него, в смысле у Ботаника, папку — и ноги.

А тот вцепился насмерть. Ну и что было делать?
Короче, тухляк вышел, полный.
Стоп. Неправильно начал.
Дубль два.
Поехали.
Какого-то июля (конкретные числа Рулет в последнее время догонял смутно) выполз он из своей съемной хаты в Саввинском переулке совсем мертвый. Весь в тряске, рожа синяя — краше в закрытом гробу хоронят. Время было за послеобеда, ну в смысле не после обеда, потому что обедать Рулет давно не обедал, кусок в горло не лез, а в смысле что солнце уже за середину неба перевалило.
Выполз, значит, и пошел себе в сторону Красно-лужского моста, хреново соображая, куда это он тащит ласты и зачем. Короче, завис, это с ним в аб-стяге часто случалось.
Песня еще из окна орала: «Тополиный пух, жара, июль». И точно — жарко было, реально жарко. Но Рулет пока жары не чувствовал, у него с отходняка, наоборот, зуб на зуб не попадал. Шел, от яркого болели глаза, жмурился.

Чисто Дракула, которого не по делу разбудили.
Было ему паршиво. Совсем труба.
Еле дошаркал до соседней улицы, как ее, блин. Забыл. Он в последнее время всё больше вещей забывал. То есть, если постараться, наверно вспомнил бы.

Но на фига?
И тут его вдруг пробило — чего он из дома-то вылез.
У Ботаника закрыли фортку. Значит, сейчас во двор выйдет. Ботаник всегда перед уходом фортку закрывал. На кой — непонятно.

Душно же.
Повернул Рулет назад. Пристроился в подворотне, где темно и не так жарит. Еще минуту назад его колотун бил, а тут припарило ого-го как, конкретно, и пот полился ручьями, типа летят скворцы во все концы, и тает снег, и сердце тает. Кино какое-то такое было.

Давно, в детстве.
Совсем Рулет глухой стал. Не в смысле, что слышал плохо, а в смысле, что вконец доходил. Дороги у него теперь отстроились по всем жилам — что на руках, что на ногах. Прямо шоссейные, ширнуться некуда, одни узлы.

Центровую трассу, которая у локтя, он раньше называл: «автобан Вена-Глюкен-бург», типа в шутку. Теперь по ней не проедешь, тромб на тромбе. И насчет шутить тоже — позабыл, как это делается.
За комнату второй месяц не плачено — это ладно. Не жрал ничего который день — тоже плевать. Хуже всего, что иглиться ему теперь надо было, хоть сдохни, каждые три часа. И не меньше, чем по два децила, иначе не пробивало. А где столько бабок взять?

Мать раз в месяц присылает по полторы штуки, как раз на полторы дозы хватает. Больше, пишет, никак не могу, ты уж крутись как-нибудь, вам ведь стипендию платят. Какую, блин, стипе



Назад