00d4de48

Аксенов Василий - Тюрьма И Мир



romance Василий Аксенов Тюрьма и мир "Поколение зимы", "Война и тюрьма", "Тюрьма и мир" – эти три романа составляют трилогию Василия Аксенова "Московская сага". Их действие охватывает едва ли не самые страшные в нашей истории годы: с начала двадцатых до начала пятидесятых – борьба с троцкизмом, коллективизация, лагеря, война с фашизмом, послевоенные репрессии.
Вместе со страной семья Градовых, три поколения российских интеллигентов, проходит все круги этого ада сталинской эпохи.
ru ru Black Jack black_jack[@]inbox.ru MS Word (ExportXML.dot) + FictionBook Tools 2003-01-12 http://leoslibrary.on.to/ OCR Vadim DA50B5C6-3C6F-4337-91B1-AB4C03D8TRUT 1.0 ВАСИЛИЙ АКСЕНОВ
МОСКОВСКАЯ САГА.
ТЮРЬМА И МИР
(Книга третья)
...Мы восходили подбором,
У бога под самым боком.
Однажды я шел Арбатом,
Бог ехал в пяти машинах...
Борис СлуцкийВыделявшийся среди поэтов зрелой советской поры своим талантом, автор приведенных в эпиграфе строк все-таки не достиг ясности Хлебникова, а потому этот, как и предыдущий наш эпиграф Л.Н.Толстого, нуждается в некотором пояснении.
Называя Сталина "богом", Борис Слуцкий, естественно, как человек, воспитанный на идеалах коллективизма, материализма, интернационализма и прочей коммуналки, употребляет это слово в сугубо негативном смысле. Уж, конечно, не Бога, Творца Всего Сущего, имеет он в виду, а некое идолище, узурпатора светлых идей революции, тиранище, надругавшееся над вдохновениями молодых ифлийцев, установившее свой культ над поруганной народной демократией.

Потому и снабжает он своего "бога" ошеломляющим, с точки зрения материалиста, парадоксом – едет одновременно в пяти машинах! Перед нами морозящая кожу картина: ночь, Арбат, размножившееся на пять машин идолище едет в своем неизвестном направлении. Отнюдь не мчится.

Кажется, не любил быстрой езды. Как с человека нерусского, с него и взятки гладки.
В шестидесятые годы в гараже "Мосфильма" стояла одна из этих пяти машин, может быть, самая главная, где основная часть идолища передвигалась, его тело. Это был сделанный по заказу бронированный "паккард" с толстенными стеклами.

Даже с очень мощным мотором такую глыбу трудно было вообразить мчащейся. Неспешное, ровное, наводящее немыслимый ужас движение. Впереди и сзади катят еще четыре черных чудища.

Все вместе – одно целое, "бог" коммунистов. Писатель иной раз может испытать соблазн и, сопоставив два противоположных чувства – страх и отвагу, сказать, что это явления одного порядка.

Страх, однако, более понятен, он ближе к биологии, к естеству, в принципе он сродни рефлексу: отвага сложнее. Так, во всяком случае, нам представляется к моменту начала нашего третьего тома, к концу сороковых годов, когда страна, еще недавно показавшая чудеса отваги, была скована ошеломляющим страхом сталинской пятимашинности.
ГЛАВА I
МОСКОВСКИЕ СЛАДОСТИ
В Нагаевскую бухту входил теплоход "Феликс Дзержинский"; весьма гордая птица морей, подлинный, можно сказать, "буревестник революции". Таких профилей, пожалуй, не припомнит Охотское море с его невольничьими кораблями, кургузыми посудинами вроде полуразвалившейся "Джурмы". "Феликс" появился в здешних широтах после войны, чтобы возглавить флотилию Дальстроя.

Среди вольноотпущенников ходили на счет заграничного гиганта разные слухи. Болтали даже, что принадлежало судно самому Гитлеру и что в тридцать девятом злополучный фюрер подарил его нашему вождю для укрепления социалистических связей. Подарить-то подарил, а потом пожадничал и отобрал назад, а заодно и чуть Москву не захапал. История его, конечно



Назад